Великая депрессия: кризис 1929-1933 годов — 10 класс

Осень 1929 года была лучшим временем американской биржи: индекс Доу-Джонса поднялся до 381 пункта, брокеры охотно давали кредиты на покупку акций — покупатель вносил десятую часть стоимости, остальное давали в долг под сами акции. Летом аналитик Роджер Бэбсон заметил на конференции, что однажды биржа рухнет и безработные окажутся в очередях за хлебом, — зал засмеялся. 24 октября, в чёрный четверг, началась распродажа, которую никто не мог остановить: за день сбросили почти тринадцать миллионов акций — втрое больше обычного, биржевые котировщики сдавали ленты с опозданием на часы, а внизу у стены с логотипом биржи собиралась толпа. Через пять дней, в чёрный понедельник и вторник, рынок рухнул окончательно. К лету 1932 года индекс опустился до 41 пункта: акции подешевели почти на девять десятых. Обвал биржи был не причиной кризиса, а его звонком — глубинные неполадки копились всю нэпманскую декаду.

Причины складывались по всем швам ещё с 1920-х. Первая — перепроизводство: фабрики и фермы выпускали больше товаров, чем покупатели могли оплатить. Вторая — неравенство: больше шестидесяти процентов американских семей жили на сумму меньше двух тысяч долларов в год, и когда покупки приостановились, экономика не удержалась. Третья — биржевой ажиотаж на заёмные деньги: миллионы людей рисковали деньгами, которых у них не было. Четвёртая — хрупкость банков: тысячи маленьких банков выдавали кредиты соседям и под залог земельных участков, цены на которые уже падали. Пятая — золотой стандарт, который переносил любой локальный обвал через границы: страны держали курсы валют к золоту и увязывали друг с другом так, что кризис в Америке немедленно душил торговлю в Европе.

Как рушилась экономика

Механика обвала проста и страшна. Акции упали — владельцы перестали покупать товары и машины. Фабрики сокращали производство и увольняли рабочих. Безработные переставали платить по кредитам — и несли удар по банкам, которые и так держали деньги в упавших акциях. Вкладчики слышали о банкротствах и кидались забирать свои сбережения; банк не мог выдать всем сразу — он выдавал кредиты, а не держал всю сумму в кассе, — и объявлял о закрытии. За 1930-1933 годы в США прекратили работу около девяти тысяч банков; вкладчики потеряли сбережения, магазины теряли покупателей, предприятия теряли заказы. Производство упало почти наполовину, а работы лишился каждый четвёртый американский работник: к 1933 году безработных было около тринадцати миллионов человек. Тем, кто потерял жильё, приходилось селиться в лачугах из картона и жести; их назвали гувервиллями — в честь президента Гувера, которому рабочие не простили обещания «курицы в каждой кастрюле».

Быт менялся так же быстро, как цифры в отчётах. Суповые кухни раздавали бесплатный обед, а газеты использовались вместо одеял; в городах считали не «безработных», а «бродяг» — тысячи людей уезжали из деревень и мелких городов наугад, вслед за слухами о работе. Особой страницей стала Дорога пыли: на юге Великих равнин засуха и распаханная прерия подняли чёрные бури, и фермеры Оклахомы и Арканзаса целыми семьями уезжали в Калифорнию за мечтой о сборе фруктов — Джон Стейнбек описал этот исход в романе «Гроздья гнева». При этом кризис породил и новую культуру терпения: семьи играли в дешёвые настольные игры, ходили в кино на двоих за одну монету, по радио слушали Шоу Эдгара Берегена и разговорные успехи Чаплина на экране — искусство дешёвого юмора стало психологической поддержкой, о которой ни один банк не просил.

Кризис мгновенно стал мировым. Америка отозвала европейские кредиты — а именно на них держались репарации Германии и военные долги союзников. Британия в 1931 году отказалась от золотого стандарта фунта, валютные цепи начали рваться. В Германии, и без того ослабленной версальскими платежами, безработных стало около шести миллионов; очереди у бирж труда и отчаяние среднего класса принесли голоса нацистской партии, и в январе 1933 года Гитлер стал канцлером. Франция войдёт в депрессию позже, в 1932-м, но выйдет из неё последней. В Латинской Америке обрушились цены на кофе и зерно, в Японии кризис подстегнул военную партию и наступление в Маньчжурии. Мировая торговля сжалась страшно: товарооборот упал с тридцати шести миллиардов долларов в 1929 году до двенадцати миллиардов к 1932-му. Протекционизм усилил падение: тарифный закон Смута-Хоули 1930 года поднял пошлины в США, десятки стран ответили своими — и все вместе задушили экспорт.

Гувер и Рузвельт: два ответа

Президент Герберт Гувер был инженером и славился организацией помощи голодающей Европе после Первой мировой. Но к экономике он применял идеи своего времени: рынок сам выправит расстройство, государству следует лишь поддерживать бизнес и баланс бюджета. Помощь населению он считал делом благотворительности и штатов, а прямые выдачи денег — подрывом характера. Бизнесу достались кредиты и крупные стройки типа дамбы Гувера на Колорадо, частным фондам — поручение кормить голодных. Результат оказался слабее беды: к 1932 году на выборах Гувер проиграл Франклину Рузвельту всё — от фермерских штатов до рабочих городов, и слово «гувервилль» стало приговором его курсу.

Рузвельт вступил в должность в марте 1933 года и начал с банков: объявил банковские каникулы — неделю закрытия всех банков страны, после которой открылись только платёжеспособные, — и убедил конгресс доверить казне контроль над финансовой системой. Дальше шёл «Новый курс» — пакет мер, каждая из которых запомнилась буквой: Агентство долины Теннесси строило дамбы и электростанции на бедном Юге; Гражданский корпус охраны отправил сотни тысяч юношей сажать леса и мостить тропы; Администрация общественных работ платила за мосты, школы и дороги — работу и зарплату вместо пособия. Аграрное управление платило фермерам за сокращение посевов, чтобы поднять цены. В 1935 году появился закон о социальном страховании — пенсии по старости и пособия безработным, — а закон Вагнера закрепил право рабочих на союзы и стачки. Рузвельт не вылечил экономику полностью: безработица упала, но не исчезла до военных заказов. Зато он доказал главное: государство может и обязано управлять кризисом, а не ждать самоисцеления рынка.

Идеи Нового курса обошлись без революции, но с теорией. Британский экономист Джон Мейнард Кейнс в 1936 году выпустил книгу «Общая теория занятости, процента и денег», где доказал: в кризис частные траты не восстанавливаются сами, и государство должно тратить — даже в долг, — чтобы качать спрос, а раскачанная экономика вернёт вложенное налогами. Кейнсианство стало официальной наукой послевоенного Запада. Другой вывод из депрессии сделали немцы: там, где государство не спасало граждан, граждан спасал вождь — национальный социализм Гитлера с его трудовыми лагерями и автострадами вырос на тех же потерях, что и Новый курс, но без демократии. Так великая депрессия открыла три дороги: регулируемый капитализм США, тоталитарный выход Германии и милитаризм Японии — и вопрос о том, какая из них достанется каждой стране, решала политика, а не судьба.

Великая депрессия#

мировой экономический кризис 1929-1933 годов

Банковские каникулы#

недельное закрытие банков США в марте 1933 года

Гражданский корпус охраны#

молодёжные общественные работы в лесах и парках

Кейнсианство#

учение о государственном регулировании экономики

Протекционизм#

защита своих рынков высокими пошлинами

Подсказка: клавиши J — следующая тема, K — предыдущая, на телефоне: свайп влево/вправо — соседняя тема