«Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»: сатира и гротеск

Представь взрослого человека, который не знает, где восток, не умеет достать яблоко с ветки и по-настоящему удивляется, что «булки в том самом виде родятся, как их утром к кофею подают». Теперь поставь двух таких людей на необитаемый остров без кухарки, без пенсии и без департамента — и попробуй угадать, что они сделают. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин поставил этот эксперимент на бумаге в 1869 году, и получилась одна из самых смешных и самых злых книг русской литературы: смех здесь — способ говорить о власти и народе так прямо, как не позволила бы никакая статья.

«Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» напечатана в 1869 году в журнале «Отечественные записки», а позже открыла цикл «Сказок для детей изрядного возраста». Само заглавие — уже ловушка: сказка обещает детскую историю, а даёт взрослый диагноз. Жанровая механика у Щедрина двойная: форма — народная сказка с её «жили да были» и волшебными формулами, содержание — сатира, то есть насмешка над реальными пороками общества. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826–1889) работал вице-губернатором, а с 1868 года вместе с Некрасовым руководил «Отечественными записками» — он знал чиновничий мир не понаслышке.

Генералы на необитаемом острове

«Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились на необитаемом острове». Формула волшебства «по щучьему велению» уводит в сказку, а уточнение «оба были легкомысленны» — обратно в сатиру: чудо лишь сокращает путь туда, куда генералы пришли сами. Биография их умещается в одну строку: «Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре; там родились, воспитались и состарились, следовательно, ничего не понимали. Даже слов никаких не знали, кроме: „Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности“». Проснулись — «в ночных рубашках, а на шеях у них висит по ордену»: награды при них, способностей нет.

Первое, что они делают на суше, — плачут: «Заплакали генералы в первый раз после того, как закрыли регистратуру». Второе — ищут еду и обнаруживают, что «человеческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на деревьях растет». Один генерал пробует полезть за яблоком и «только рубашку изорвал»; рябчики свищут, тетерева токуют, рыба кишит — а руки не знают. Голод доводит пару до предела: «в глазах их светился зловещий огонь, зубы стучали, из груди вылетало глухое рычание» — и генерал, который был учителем каллиграфии, «откусил у своего товарища орден и немедленно проглотил». Гротеск? Безусловно. Но за ним читается трезвый расчёт сатирика: человек, отученный от всякого труда, возвращается к животному состоянию быстрее, чем успеет вспомнить чин.

Кто бы мог думать, ваше превосходительство, что человеческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на деревьях растет?

М. Е. Салтыков-Щедрин, «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»

Мужик: сила без уважения

Спасение генералы находят по запаху «мякинного хлеба и кислой овчины»: под деревом спит «громаднейший мужичина» и «самым нахальным образом уклоняется от работы». Обрати внимание на логику генералов: они не благодарят судьбу за встречу с единственным человеком, который умеет жить, а возмущаются его сном — «Спишь, лежебок!.. сейчас марш работать!» Дальше мужик разворачивает список умений за одну сцену: нарвал «генералам по десятку самых спелых яблоков, а себе взял одно, кислое», добыл из земли картофель, «потер два куска дерева — и извлек огонь», из собственных волос сделал силок и поймал рябчика, развёл огонь и напёк провизии. Позже он «до того изловчился, что стал даже в пригоршне суп варить» — деталь, в которой гипербола и диагноз слиты: мужик умеет делать еду из ничего, но его роль — готовить не для себя.

Кульминация этой линии — награда за труд: «Отдохни, дружок, только свей прежде веревочку». Набрал мужик дикой конопли, помял — и «этою веревкою генералы привязали мужичину к дереву, чтоб не убег». Сцена смешная ровно до момента, пока не сообразишь, что так устроена вся история труда в стране: умение приносит не свободу, а новую зависимость. Щедрин не жалуется и не плачет — он фиксирует порядок вещей с невозмутимостью протокола, и от этого сатира звучит только громче.

Сатира и гротеск: как работает приём

Гротеск — соединение невозможного с будничным до тех пор, пока невозможное не начинает казаться нормой. Щедрин держит гротеск в строгих рамках: генералы в ночных рубашках с орденами — абсурд; но их разговоры о том, что «булки родятся» готовыми, — аккуратный портрет людей, знающих мир только в готовом виде. Мужик, плетущий силок из собственных волос, — гипербола; но вопрос «а что теперь делается в Подьяческой?» — точная психология человека, которому некуда деться от хозяев даже на острове. Сатира у Щедрина всегда двойная: стрела летит в генералов — но вторая, тихая, летит и в мужика, который называет себя «тунеядцем» и радуется мужицкому счастью услужить: «И начал мужик на бобах разводить, как бы ему своих генералов порадовать за то, что они его, тунеядца, жаловали и мужицким его трудом не гнушалися!»

Сатира#

Насмешка над пороками общества с целью их обличить; у Щедрина — основной способ говорить о власти

Гротеск#

Приём: фантастическое и уродливое соединяются с будничным и подаются как норма

Гипербола#

Сильное преувеличение: суп, сваренный в пригоршне, или силок из собственных волос

Регистратура#

Канцелярия, где генералы прослужили жизнь и «ничего не понимали»

Подьяческая улица#

Петербургская улица, где жили генералы и куда их везёт мужик

«Московские ведомости»#

Газета, старый нумер которой генералы находят на острове

Финал: рюмка водки и пятак серебра

Дорога домой тоже выстроена на контрасте: мужик «набрал пуху лебяжьего мягкого и устлал им дно лодочки», уложил генералов и поплыл, «а мужик все гребет да гребет, да кормит генералов селедками». Вот она, вся социальная пирамида в одной строке: тот, кто гребёт, ещё и кормит тех, кто сидит на лебяжьем пуху. Дальше — очередь казначейства: «сколько тут денег загребли — того ни в сказке сказать, ни пером описать». А мужику — «выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!» Финальная фраза отдана щедринской интонацией «весёлого» счастья — и именно она делает историю безжалостной: всем всё нравилось, никто ничего не понял, система заработала по кругу.

Однако, и об мужике не забыли; выслали ему рюмку водки да пятак серебра: веселись, мужичина!

М. Е. Салтыков-Щедрин, финал сказки

Перечитай сказку с вопросом «кому досталось?» и выпиши, что получила каждая из трёх сторон: генералы — деньги и ужин, мужик — верёвку, рюмку и пятак, читатель — точный портрет страны. На следующем уроке поэма Некрасова «Железная дорога» поднимет тот же вопрос о народе и труде, но голосом поэта, а не сказочника: вместо гротеска там будет пейзаж и песня мертвецов. Сравнишь сам — увидишь, что два автора спорят о народе по-разному, но об одном.

Подсказка: клавиши J — следующая тема, K — предыдущая, на телефоне: свайп влево/вправо — соседняя тема